Режиссёр Пако Асорин представил в севильском театре Маэстранса своё прочтение оперы Верди «Аида», вдохновившись концептуально кинематографом Стэнли Кубрика. Постановка стремится перевести эмоции режиссёра «2001: Космическая одиссея» на оперную сцену, но конечный результат противоречит собственному посылу. Для зрителя обещание иммерсивного опыта остаётся невыполненным, хотя третий акт с его выразительным Нилом и сопрано Маригона Керкези достигает моментов интереса.
Когда постановка вступает в конфликт с партитурой 🎭
Центральная проблема заключается в разрыве между визуальной амбициозностью и драматическим развитием. Асорин использует проекции и холодную эстетику, унаследованную от самого дотошного Кубрика, но сценическая скованность тормозит музыкальный поток Верди. Смены темпа кажутся продиктованными технологией, а не партитурой. Освещение, стремящееся к кубриковской симметрии, создаёт статичные планы, которые вступают в противоречие со страстью, требуемой в дуэтах. Это формальное упражнение, которое поглощает содержание, оставляя у публики ощущение просмотра бездушного раскадровки.
Нил спасает спектакль, Кубрик остаётся в декорациях 🌊
Хорошо, что наступил третий акт, иначе всё выглядело бы полным провалом. Там, на фоне Нила и с пением Маригоны Керкези, словно завтра не наступит, почти забываешь, что смотришь дань уважения Кубрику. В остальное время спектакль напоминает рекламу дизайнерской мебели: очень красиво, очень симметрично, но без единой эмоции. В итоге, самым кубриковским оказалось чувство экзистенциальной пустоты при выходе из театра, когда задаёшься вопросом, что же ты на самом деле только что увидел.